Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836




НазваниеСобрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836
страница1/55
Дата публикации01.03.2014
Размер6.15 Mb.
ТипДокументы
www.zadocs.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
Александр Сергеевич Пушкин. Критика и публицистика

----------------------------------------------------------------------------

(Государственное издательство Художественной Литературы. Москва, 1959)

Версия 1.8 от 11 мая 2001 г.

Оригинал: http://www.rvb.ru/pushkin

----------------------------------------------------------------------------
Собрание сочинений А.С. Пушкина в десяти томах. Том шестой

СТАТЬИ И ЗАМЕТКИ 1824-1836


Публикации 1824-1830 гг.
ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЮ "СЫНА ОТЕЧЕСТВА"

В течение последних четырех лет мне случалось быть предметом журнальных

замечаний. Часто несправедливые, часто непристойные, иные не заслуживали

никакого внимания, на другие издали отвечать было невозможно. Оправдания

оскорбленного авторского самолюбия не могли быть занимательны для публики; я

молча предполагал исправить в новом издании недостатки, указанные мне каким

бы то ни было образом, и с живейшей благодарностию читал изредка лестные

похвалы и ободрения, чувствуя, что не одно, довольно слабое, достоинство

моих стихотворений давало повод благородному изъявлению снисходительности и

дружелюбия.

Ныне нахожусь в необходимости прервать молчание. Князь П.А. Вяземский,

предприняв из дружбы ко мне издание "Бахчисарайского фонтана", присоединил к

оному "Разговор между Издателем и Антиромантиком", разговор, вероятно,

вымышленный: по крайней мере, если между нашими печатными классиками многие

силою своих суждений сходствуют с Классиком Выборгской стороны, то, кажется,

ни один из них не выражается с его остротой и светской вежливостью.

Сей разговор не понравился одному из судей нашей словесности. Он

напечатал в 5 Э "Вестника Европы" второй разговор между Издателем и

Классиком, где, между прочим, прочел я следующее:

"Изд. Итак, разговор мой вам не нравится? - Класс. Признаюсь, жаль, что

вы напечатали его при прекрасном стихотворении Пушкина, думаю, и сам автор

об этом пожалеет".

Автор очень рад, что имеет случай благодарить князя Вяземского за

прекрасный его подарок. "Разговор между Издателем и Классиком с Выборгской

стороны или с Васильевского острова" писан более для Европы вообще, чем

исключительно для России, где противники романтизма слишком слабы и

незаметны и не стоят столь блистательного отражения.

Не хочу или не имею права жаловаться по другому отношению и с искренним

смирением принимаю похвалы неизвестного критика.

Александр Пушкин

^ О г-же СТАЛЬ и о г. А. МУХАНОВЕ

Из всех сочинений г-жи Сталь книга "Десятилетнее изгнание" должна была

преимущественно обратить на себя внимание русских. Взгляд быстрый и

проницательный, замечания разительные по своей новости и истине,

благодарность и доброжелательство, водившие пером сочинительницы, - все

приносит честь уму и чувствам необыкновенной женщины. Вот что сказано об ней

в одной рукописи: "Читая ее книгу "Dix ans d'exil", можно видеть ясно, что,

тронутая ласковым приемом русских бояр, она не высказала всего, что

бросалось ей в глаза {1}. Не смею в том укорять красноречивую, благородную

чужеземку, которая первая отдала полную справедливость русскому народу,

вечному предмету невежественной клеветы писателей иностранных". Эта

снисходительность, которую не смеет порицать автор рукописи, именно и

составляет главную прелесть той части книги, которая посвящена описанию

нашего отечества. Г-жа Сталь оставила Россию как священное убежище, как

семейство, в которое она была принята с доверенностию и радушием. Исполняя

долг благородного сердца, она говорит об нас с уважением и скромностию, с

полнотою душевною хвалит, порицает осторожно, не выносит сора из избы. Будем

же и мы благодарны знаменитой гостье нашей: почтим ее славную память, как

она почтила гостеприимство наше...

Из России г-жа Сталь ехала в Швецию по печальным пустыням Финляндии. В

преклонных летах, удаленная от всего милого ее сердцу, семь лет гонимая

деятельным деспотизмом Наполеона, принимая мучительное участие в

политическом состоянии Европы, она не могла, конечно, в сие время (в осень

1812 года) сохранить ясность души, потребную для наслаждения красотами

природы. Не мудрено, что почернелые скалы, дремучие леса и озера наводили на

нее уныние.

Недоконченные ее записки останавливаются на мрачном описании

Финляндии...

Г-н А.М., {2} пробегая снова книжку г-жи Сталь, набрел на сей последний

отрывок и перевел его довольно тяжелою прозою, присовокупив к оному

следующие замечания на грезы г-жи Сталь: "Не говоря уже о обличении

ветреного легкомыслия, отсутствия наблюдательности и совершенного неведения

местности, невольно поражающих читателей, знакомых с творениями автора книги

о Германии, я в свою очередь был поражен самим рассказом, во всем подобным

пошлому пустомельству тех щепетильных французиков, которые, немного времени

тому назад, являясь с скудным запасом сведений и богатыми надеждами в

Россию, так радостно принимались щедрыми и подчас неуместно добродушными

нашими соотечественниками (только по образу мыслей не нашими

современниками)".

Что за слог и что за тон! Какое сношение имеют две страницы Записок с

"Дельфиною", "Коринною", "Взглядом на французскую революцию" и пр., и что

есть общего между щепетильными (?) французиками и дочерью Неккера, гонимою

Наполеоном и покровительствуемою великодушием русского императора?

"Кто читал творения г-жи Сталь, - продолжает г. А.М., - в коих так

часто ширяется она и пр. .., тому точно покажется странным, как

беспредельные леса и пр. ... не сделали другого впечатления на автора

"Коринны", кроме скуки от единообразия!" За сим г. А.М. ставит в пример

самого себя. "Нет! никогда, - говорит он, - не забуду я волнения души моей,

расширявшейся для вмещения столь сильных впечатлений. Всегда буду помнить

утра... и пр." Следует описание северной природы слогом, совершенно отличным

от прозы г-жи Сталь.

Далее советует он покойной сочинительнице, посредством какого-либо

толмача, расспросить извозчиков своих о точной причине пожаров и пр.

Шутка о близости волков и медведей к Абовскому университету отменно не

понравилась г-ну А.М.; но г. А.М. и сам расшутился. "Ужели, - говорит он, -

400 студентов, там воспитывающихся, готовят себя в звероловы? В этом случае

академию сию могла бы она точнее назвать псарным двором? Ужели г-жа Сталь не

нашла другого способа отыскивать причин, замедляющих ход просвещения, как,

перерядившись Дианой, заставить читателя рыскать вместе с собою в лесах

финляндских, по порошам за медведями и волками, и зачем их искать в

берлогах?.. Наконец от страха, наведенного на робкую душу нашей барыни", и

проч.

О сей барыне должно было говорить языком вежливым образованного

человека. Эту барыню удостоил Наполеон гонения, монархи доверенности, Байрон

своей дружбы, Европа своего уважения, а г. А.М. журнальной статейки не

весьма острой и весьма неприличной.

Уважен хочешь быть, умей других уважить.

Ст. Ар.

9 июня 1825

1 Речь идет о большом обществе петербургском, прежде 1812 года. Соч.

(Прим. Пушкина.)

2 "Сын отечества", Э 10. (Прим. Пушкина.)

^ О ПРЕДИСЛОВИИ г-на ЛЕМОНТЕ К ПЕРЕВОДУ БАСЕН И.А. КРЫЛОВА

Любители нашей словесности были обрадованы предприятием графа Орлова,

хотя и догадывались, что способ перевода, столь блестящий и столь

недостаточный, нанесет несколько вреда басням неподражаемого нашего поэта.

Многие с большим нетерпением ожидали предисловия г-на Лемонте; оно в самом

деле очень замечательно, хотя и не совсем удовлетворительно. Вообще там, где

автор должен был необходимо писать понаслышке, суждения его могут иногда

показаться ошибочными; напротив того, собственные догадки и заключения

удивительно правильны. Жаль, что сей знаменитый писатель едва коснулся до

таких предметов, о коих мнения его должны быть весьма любопытны. Читаешь его

статью {1} с невольной досадою, как иногда слушаешь разговор очень умного

человека, который, будучи связан какими-то приличиями, слишком многого не

договаривает и слишком часто отмалчивается.

Бросив беглый взгляд на историю нашей словесности, автор говорит

несколько слов о нашем языке, признает его первобытным, не сомневается в

том, что он способен к усовершенствованию, и, ссылаясь на уверения русских,

предполагает, что он богат, сладкозвучен и обилен разнообразными оборотами.

Мнения сии нетрудно было оправдать. Как материал словесности, язык

славяно-русский имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими:

судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык

вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы

обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение

речи; словом, усыновил его, избавя таким образом от медленных

усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе

заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно

было отделиться от книжного; но впоследствии они сблизились, и такова

стихия, данная нам для сообщения наших мыслей.

Г-н Лемонте напрасно думает, что владычество татар оставило ржавчину на

русском языке. Чуждый язык распространяется не саблею и пожарами, но

собственным обилием и превосходством. Какие же новые понятия, требовавшие

новых слов, могло принести нам кочующее племя варваров, не имевших ни

словесности, ни торговли, ни законодательства? Их нашествие не оставило

никаких следов в языке образованных китайцев, и предки наши, в течение двух

веков стоная под татарским игом, на языке родном молились русскому богу,

проклинали грозных властителей и передавали друг другу свои сетования.

Таковой же пример видели мы в новейшей Греции. Какое действие имеет на

порабощенный народ сохранение его языка? Рассмотрение сего вопроса завлекло

бы нас слишком далеко. Как бы то ни было, едва ли полсотни татарских слов

перешло в русский язык. Войны литовские не имели также влияния на судьбу

нашего языка; он один оставался неприкосновенною собственностию несчастного

нашего отечества.

В царствование Петра I начал он приметно искажаться от необходимого

введения голландских, немецких и французских слов. Сия мода распространяла

свое влияние и на писателей, в то время покровительствуемых государями и

вельможами; к счастию, явился Ломоносов.

Г-н Лемонте в одном замечании говорит о всеобъемлющем гении Ломоносова;

но он взглянул не с настоящей точки на великого сподвижника великого Петра.

Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия,

Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею

страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик,

минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник: первый

углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его,

дает законы и образцы классического красноречия, с несчастным Рихманом

предугадывает открытия Франклина, учреждает фабрику, сам сооружает махины,

дарит художества мозаическими произведениями и наконец открывает нам

истинные источники нашего поэтического языка.

Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она

объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни:

но если мы станем исследовать жизнь Ломоносова, то найдем, что науки точные

были всегда главным и любимым его занятием, стихотворство же - иногда

забавою, но чаще должностным упражнением. Мы напрасно искали бы в первом

нашем лирике пламенных порывов чувства и воображения. Слог его, ровный,

цветущий и живописный, заемлет главное достоинство от глубокого знания

книжного славянского языка и от счастливого слияния оного с языком

простонародным. Вот почему преложения псалмов и другие сильные и близкие

подражания высокой поэзии священных книг суть его лучшие произведения {2}.

Они останутся вечными памятниками русской словесности; по ним долго еще

должны мы будем изучаться стихотворному языку нашему; но странно жаловаться,

что светские люди не читают Ломоносова, и требовать, чтобы человек, умерший

70 лет тому назад, оставался и ныне любимцем публики. Как будто нужны для

славы великого Ломоносова мелочные почести модного писателя!

Упомянув об исключительном употреблении французского языка в

образованном кругу наших обществ, г. Лемонте столь же остроумно, как и

справедливо, замечает, что русский язык чрез то должен был непременно

сохранить драгоценную свежесть, простоту и, так сказать, чистосердечность

выражений. Не хочу оправдывать нашего равнодушия к успехам отечественной

литературы, но нет сомнения, что если наши писатели чрез то теряют много

удовольствия, по крайней мере язык и словесность много выигрывают. Кто

отклонил французскую поэзию от образцов классической древности? Кто напудрил

и нарумянил Мельпомену Расина и даже строгую музу старого Корнеля?

Придворные Людовика XIV. Что навело холодный лоск вежливости и остроумия на

все произведения писателей 18 столетия? Общество М-es du Deffand, Boufflers,

d'Epinay, очень милых и образованных женщин. Но Мильтон и Данте писали не

для благосклонной улыбки прекрасного пола.

Строгий и справедливый приговор французскому языку делает честь

беспристрастию автора. Истинное просвещение беспристрастно. Приводя в пример

судьбу сего прозаического языка, г. Лемонте утверждает, что и наш язык, не

столько от своих поэтов, сколько от прозаиков, должен ожидать европейской

своей общежительности. Русский переводчик оскорбился сим выражением; но если

в подлиннике сказано civilisation Europ?enne, то сочинитель чуть ли

не прав.

Положим, что русская поэзия достигла уже высокой степени

образованности: просвещение века требует пищи для размышления, умы не могут

довольствоваться одними играми гармонии и воображения, но ученость, политика

и философия еще по-русски не изъяснялись; метафизического языка у нас вовсе

не существует. Проза наша так еще мало обработана, что даже в простой

переписке мы принуждены создавать обороты для изъяснения понятий самых

обыкновенных, так что леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего

механические формы давно готовы и всем известны.

Г-н Лемонте, входя в некоторые подробности касательно жизни и привычек

нашего Крылова, сказал, что он не говорит ни на каком иностранном языке и

только понимает по-французски. Неправда! - резко возражает переводчик в

своем примечании. В самом деле, Крылов знает главные европейские языки и,

сверх того, он, как Альфиери, пятидесяти лет выучился древнему греческому. В

других землях таковая характеристическая черта известного человека была бы

прославлена во всех журналах; но мы в биографии славных писателей наших

довольствуемся означением года их рождения и подробностями послужного

списка, да сами же потом и жалуемся на неведение иностранцев о всем, что до

нас касается.

В заключение скажу, что мы должны благодарить графа Орлова, избравшего

истинно народного поэта, дабы познакомить Европу с литературою Севера.

Конечно, ни один француз не осмелится кого бы то ни было поставить выше

Лафонтена, но мы, кажется, можем предпочитать ему Крылова. Оба они вечно

останутся любимцами своих единоземцев. Некто справедливо заметил, что

простодушие (na?vet?, bonhomie) есть врожденное свойство

французского народа; напротив того, отличительная черта в наших нравах есть

какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ

выражаться: Лафонтен и Крылов представители духа обоих народов.

Н.К.

12 августа

Р. S. Мне показалось излишним замечать некоторые явные ошибки,

простительные иностранцу, например сближение Крылова с Карамзиным

(сближение, ни на чем не основанное), мнимая неспособность языка нашего к

стихосложению совершенно метрическому и проч.

1 По крайней мере в переводе, напечатанном в "Сыне отечества". Мы не

имели случая видеть французский подлинник. (Прим. Пушкина.)

2 Любопытно видеть, как тонко насмехается Тредьяковский над

славянщизнами Ломоносова, как важно советует он ему перенимать легкость и

щеголевитость речений изрядной компании! Но удивительно, что Сумароков с

большою точностию определил в одном полустишии истинное достоинство

Ломоносова-поэта:

Он наших стран Мальгерб, он Пиндару подобен!

Enfin Malherbe vin, et, le premier en France, etc.

(Прим. Пушкина.)
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconСтихотворения 1823-1836
Государственное издательство Художественной Литературы. Москва, 1959 Собрание сочинений в десяти томах. Том второй

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconН. В. Гоголь, Собрание сочинений в семи томах, т. 5
Текст печатается по изданию: Н. В. Гоголь, Собрание сочинений в семи томах, т. 5, Ихл, М. 1967

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconО прогрессе и семействе смоллуейз
Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том IV. Москва, 1964 ocr кудрявцев Г. Г

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconБиография писателя Статьи и заметки «Евгений Онегин»
А. С. Пушкина; второй — статьи и исследования, третий — заметки, рецензии и выступления, посвященные творчеству поэта, четвертый...

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconАлександр Сергеевич Пушкин. Стихотворения 1814-1822
Государственное издательство Художественной Литературы. Москва, 1959) Собрание сочинений в 10 томах. (Том 1)

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconК. С. Станиславский Письма 1886-1917
К. С. Станиславский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 7 М., Государственное издательство "Искусство", 1960

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconИосиф Виссарионович Сталин Том 1 Полное собрание сочинений 1
...

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconИосиф Виссарионович Сталин Том 10 Полное собрание сочинений 10 Иосиф...
Десятый том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные с августа по декабрь 1927 года

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconК. С. Станиславский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 8
Редакционная коллегия: M. H. Кедров (главный редактор), О. Л. Книппер-Чехова, Н. А. Абалкин, В. Н. Прокофьев, В. З. Радомысленский,...

Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Том шестой статьи и заметки 1824-1836 iconК. С. Станиславский Моя жизнь в искусстве К. С. Станиславский. Собрание сочинений в восьми томах
Том 1 Редакционная коллегия: М. Н. Кедров (главный редактор), О. Л. Книппер-Чехова, А

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов