А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии




Скачать 195.8 Kb.
НазваниеА. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии
Дата публикации12.02.2014
Размер195.8 Kb.
ТипИсследование
www.zadocs.ru > История > Исследование
А. Л. Дворкин

Образ Ивана Грозного в советской историографии

1922-1972

Исследование на нескольких конкретных примерах [*].

 

I

По сравнению с дореволюционной исторической наукой в советской историографии, связанной с трактовкой образа Ивана Грозного и интерпретацией его царствования, гораздо меньше творческой мысли. Как правило, все подчинялось “генеральной линии”, которая и направляла изыскания ученых. На сегодняшний момент[1] можно выделить три главных периода, каждый из которых характеризовался весьма единомысленной оценкой исторической роли Грозного царя. Первый период продолжался приблизительно с середины 20-х до середины 30-х гг., а второй — с середины 30-х по 1956 г. Вместе с началом хрущевской “оттепели” начался и пересмотр значения царствования Ивана IV, который и ознаменовал переход к третьему периоду, продолжающемуся до сегодняшнего дня[2]. Мы рассмотрим каждый из этих периодов в хронологической последовательности по нескольким наиболее характерным его представителям.

Но прежде необходимо обратиться к трудам Роберта Виппера, который стоит несколько особняком, так как его книга[3] вышла в свет еще до начала первого периода и предшествует ему. В 1922 году эмигрант Виппер не был еще обязан следовать марксистской исторической схеме, следовательно, книга была искренним выражением его взглядов. Интересно скорее то, что после небольшой редакторской правки книга уже вернувшегося в СССР историка полностью и целиком вписалась в генеральную линию второго периода, о чем пойдет речь чуть позже.

Виппер изображает Ивана на общем фоне европейского и азиатского XVI в. Он был первым исследователем, попытавшимся связать внутреннюю политику Московского царства с ее внешнеполитической деятельностью. Это, несомненно, является верной интуицией, хотя нужно отметить, что трактовка Виппером политических тенденций XVI в. была, мягко говоря, фантастической, а те связи и сравнения, которые он проводит, — чрезвычайно искусственными. Книгу трудно назвать исследованием — это, скорее, страстный и пламенный панегирик. Автор исходит прежде всего из окружавшей его реальности — разрухи, анархии и хаоса, в которые была ввергнута страна ненавистной ему большевистской революцией. Виппер, по существу, оплакивает, как ему кажется, безвозвратно погибшую Российскую империю, направляя свою кипящую ненависть на либералов прошлого века, отвергших идею грозной власти. Виппер мечтает о твердой руке, способной остановить разрушителей империи и не допустить ее распада, и, похоже, душа его находит утешение, отвергая Москву начала 20-х гг. XX в. и переселяясь в Москву времени Ивана Грозного.

В своих ранних работах Виппер выступает исходя из последовательно материалистических позиций. История для него - не более чем игра слепых сил. Единственное, что может внести порядок в историю, — это мощь власти, побеждающей все. Свои взгляды Виппер излагает в работах о римской истории.

Виппер утверждает, что в документах XVI века наличествовали две традиции оценки Ивана Грозного. Положительная оценка отражена в работах Ермолая-Еразма и Ивана Пересветова, а негативная — во всем остальном, что писали об Иване его современники. Историк заявляет, что все негативные источники происходят из аристократических кругов, враждебных царю и, следовательно, пристрастных. Он пишет:

“Странным образом эта традиция, внушенная чувством мести со стороны романтиков, оплакивавших гибель аристократии, пережила великие достижения эпохи XVI в., заглушила суждения более прогрессивных современников Ивана IV и повлияла в сильнейшей степени на историков XIX в. Грозный царь закрепился в старых школьных изображениях как жестокий тиран по преимуществу; все его крупные деяния отошли на второй план; все его заслуги по расширению и внутренней организации Московской державы и борьбе с изменниками оказались забытыми”[4].

Позиция Виппера не выдерживает серьезной критики. Однако в данной работе мы не ставим себе задачу опровергать его. Можно лишь напомнить, что оба “позитивных” источника, которые он упоминает, на самом деле вообще не содержат оценки деятельности Ивана. Это предложения о реформах, написанные задолго до создания опричнины и до начала массовых казней.

Виппер увернет, что Иван вообще не был жестоким. Более того, он был слишком милосердным и гораздо больше, чем следовало бы, доверял своему окружению и своим советникам. К сожалению, он не был до конца последовательным в своей борьбе против реакции и оппозиции, которых он недооценивал[5].

Однако Виппер не наслаждается ужасами ивановых казней самих по себе. Ему достаточно найти оправдание для них. По его мнению, опричнина была необходима из-за крайне сложной военной ситуации в стране. Разорение Новгорода было совершено ради улучшения положения на фронте. Сама же опричнина является выражением демократических тенденций XVI в. Так, Земский Собор 1566 г. искусственно соединяется с созданием опричнины в 1565 г. Преображение опричнины в двор (1572 г.) трактуется Виппером как расширение системы, вызванное предательством новгородцев и разорительным набегом крымских татар. Он отказывается признать, что реформа 1572 г. была на самом деле уничтожением опричнины, в ходе которого многие ведущие опричники поплатились своими жизнями; что сожжение Москвы крымским ханом показало правительству всю ненадежность опричников и всю важность армии земщины. Причины катастрофического по своим последствиям для Руси завершения Ливонской войны столь же неочевидны для Виппера.

“Судьба Ивана IV — настоящая трагедия героического воителя, который проиграл по не зависящим от него обстоятельствам, причем бросил на весы счастья все свое достояние и вместе с потерей вновь приобретенной территории пошатнул основы только что построенной державы своей”[6].

Виппер не замечает, что написанное им является наиболее суровым осуждением, которое можно вынести политику, полководцу и правителю. В самых восторженных тонах он описывает мощь Московского царства, созданного Иваном III. Как же произошло, что гениальный Иван IV проиграл в азартные игры все полученное им наследство, что “один из лучших дипломатов на свете” закончил свои дни в международной политической изоляции, а “великий реформатор экономики” довел свой народ до страшного голода? Одно можно сказать определенно: Роберт Виппер не был гением в сфере логического мышления.

Мы еще вернемся к Випперу в связи со сталинистской историографией рассматриваемой нами темы. Пока же перейдем к первому периоду оценки Ивана Грозного в советское время.

II

М. Н. Покровский — официальный историограф революции - в своей “Русской истории с древнейших времен”[7] развивает апологетический взгляд на Грозного. Покровского роднят с Виппером две общие черты — исторический материализм и антиморализм. Тем не менее первый оправдывает Ивана исходя из иных предпосылок, чем второй. Оправдание тиранов — вообще одна из любимых тем Покровского: убежденный революционер, он видит главным объектом своей ненависти аристократию в любом виде, так как ее власть по определению вредоносна. Под его пером Иван Грозный претворяется в лидера демократической революции, более удачливого предтечу императора Павла I, которого Покровский также изображает “демократом на троне”.

Однако правоверным историкам-марксистам первого государства рабочих и крестьян взгляды Покровского, несомненно, казались чрезмерно зараженными идеалистическим духом. Никакая личность не может играть сколько-нибудь значительную роль в истории — ведь история управляется классовой борьбой. Так учит марксизм, а ведь “Учение Маркса всесильно, потому что оно верно” (В. И. Ленин) — следовательно, по-другому быть не может. Бедолага Покровский не мог изжить в себе отрыжку идеализма и придавал слишком уж большое значение личностям, как будто бы они не подчинялись общим для всех законам исторического материализма...

Статья М. Нечкиной об Иване IV в “Первой советской энциклопедии” (1933) типична для подобного ортодоксального марксистского подхода. В трактовке тов. Нечкиной личность царя вообще не имеет никакого значения, хотя он и был “активнейшим участником... а на значительном участке времени и непосредственным руководителем политики ликвидации боярства”[8] в ожесточенной борьбе между двумя кланами землевладельческого класса.

Согласно Нечкиной, “царствование Ивана IV падает на эпоху, характеризующуюся возникновением социально-хозяйственных отношений новой формы феодализма – крепостничества”[9]. Она продолжает:

“Дворянско-буржуазная историография сплела идеалистические теории вокруг психопатологических черт Ивана IV; эти теории, объяснившие деятельность “тирана” его “безумием”, в корне ложны. Политика Ивана IV во всех ее особенностях имеет яркое классовое содержание, в котором целиком растворяются его психопатологические черты”[10].

Более того,

“дворянская историография, стремившаяся объяснить политику Грозного качествами его характера, придавала решающее значение тем боярским притеснениям и оскорблениям, которые пришлось претерпеть Ивану-ребенку. Это объяснение, разумеется, не выдерживает критики; политика Грозного-царя руководствовалась отнюдь не детскими реминисценциями, а была обусловлена классовой борьбой эпохи”[11].

Социальный смысл опричнины был в ликвидации боярства как класса и растворении его в массе мелких земельных феодалов. Иван трудился над воплощением в жизнь этой цели с “величайшей последовательностью и несокрушимым упорством”[12] и полностью в нем преуспел.

Такова была единственно верная и единственно возможная интерпретация политики Ивана. Однако автор воздержалась от вынесения суждения о нем самом. Дилемма оказалась слишком сложной для пролетарских историков. С одной стороны, они, конечно, сочувствовали политике уничтожения аристократии, но с другой — слова похвалы в адрес создателя крепостного права и эксплуататора трудящегося класса застревали у них в горле. И в любом случае, как может оказаться хорошим наследственный монарх и убежденный самодержец? Этот вопрос, казавшийся ортодоксальным марксистским историкам не более чем риторическим, получил неожиданный для них ответ во второй половине 30-х гг.

III

К 1935 г. даже сторонним наблюдателям стало ясно, что управление СССР сконцентрировалось в руках единоличного правителя, достигшего непредставимой доселе власти над своими подданными. К 1936 г. Сталин чувствовал себя настолько уверенно, что приступил к планомерному пересмотру идеологической парадигмы. В частности, он начал повсеместно продвигать идею необходимости создания сильного государства под властью одного вождя, вместо постепенно отмирающего государства, управляемого партией, о котором учил марксизм-ленинизм. Когда началась война, Сталин открыл для себя, что люди не слишком хотели сражаться и умирать за “пролетарский интернационализм”. Однако когда народу стало ясно, что Гитлер не собирается давать им свободу и что жизнь под немцами ничуть не лучше, чем советская неволя, они начали сражаться за Родину, за Россию. Оказалось, что патриотизм — далеко не анахронистическое понятие, как изначально пытались представить коммунистические идеологи. Но и ненаправляемый, бесконтрольный и “безыдейный” патриотизм виделся нежелательным, а то и опасным явлением. Поэтому Сталин решил разыграть патриотическую карту и, всячески обкорнав ее по меркам большевистской идеологии, выдвинуть на место новой гражданской религии в качестве альтернативы как христианству, с одной стороны, так и пролетарскому интернационализму первых двадцати лет советской власти — с другой. Знаменитый клич “3а Родину, за Сталина!”, с которым воины шли насмерть, принадлежит той самой новосозданной националистической и псевдорелигиозной парадигме.

Новая идеология нуждалась в исторической укорененности. Срочно создавались и тиражировались повествования о русских военачальниках и полководцах прошлого, которые сражались с немцами или с кем-либо, отдаленно похожим на немцев. Припоминались и превозносились победы Александра Невского, Петра I (правда, он сражался со шведами, но зачем вдаваться в детали...), Александра Суворова. Дмитрий Донской, Минин с Пожарским и Михаил Кутузов, сражавшиеся с иностранными агрессорами, также после 20 лет забвения, были объявлены национальными героями и славными сынами отечества.

Разумеется, при всех этих обстоятельствах Иван Грозный никак не мог остаться забытым. Правда, он не отразил иноземную агрессию и не одержал воинской победы над немцами, но, во всяком случае, он сражался с ними, как бы заранее указывая, кто был злейшим врагом России. Более того, он был создателем централизованного русского государства, борцом против беспорядка и анархии, созданной злонамеренными аристократами - боярами. Он начал вводить революционные реформы с целью создания нового порядка. А ведь даже самодержавный царь может играть положительную роль, если монархия является прогрессивным строем на данном отрезке истории. И, следовательно, все, что противится прогрессу, — реакционно, а значит, и любые меры защиты самодержавия на тот момент оправданы и не могут быть названы чрезмерно жестокими. Если Иван прибегал к репрессиям, значит, на то были серьезные причины: реакционные бояре, наверняка, строили козни и плели заговоры против него. И уж, конечно, они вынашивали предательские планы и устанавливали контакты с иностранными врагами отечества, точно так же, как это делали враги Сталина. Кем были враги Грозного? Бояре, аристократы, землевладельцы, крепостники — иными словами, враги народа. А значит, и Иван был народным царем: демократичным и справедливым, суровым и беспощадным к врагам своего отечества и добрым к своему народу... Так создавалась сталинская легенда о грозном царе. Сталин сам в своих речах и выступлениях часто высоко оценивал Ивана, таким образом, формулируя “социальный заказ” своим придворным историкам, писателям, режиссерам и художникам. Заказ был принят и пропагандистский маховик запущен.

Престарелый Роберт Виппер, вернувшийся в СССР после 20-летней латвийской эмиграции, мог наконец обрести душевный покой. Его страна вновь была могучей и вновь она жила под единоличным правлением. Предвидение историка оправдалось, и книга его пришлась ко двору. После лишь незначительных изменений она была готова к новым изданиям — 1942 и 1944 гг.

Новой в этих изданиях была установка на тот извращенный, искусственно оторванный от православных корней и препарированный в сталинском духе “русский патриотизм”, что явился на смену огульному оплевыванию русского национального прошлого. Теперь выяснилось, что устроение русского государства в XVI в. было самым прогрессивным в мире. Русская дипломатия, разумеется, также была самой “продвинутой”. Светская интеллектуальная жизнь Московской Руси XVI в. была куда более мощной, чем все философские школы европейского Ренессанса и Реформации вместе взятые. Стоглавый Собор во всех отношениях был значительно сильнее Тридентского. Образование в Московии было несравненно лучше европейского, а уровень образованности всего общества был намного выше и т. д. Думается, можно не продолжать. Виппер ясно продемонстрировал, что он весьма способен обслуживать идеологический заказ своего нового хозяина, столь желанного им грозного самодержца. Награды от последнего не заставили себя ждать, но тем не менее Виппер никогда не сподобился титула “марксистского историка”: слишком уж была замарана его репутация первоначальным отвержением пролетарской революции.

Но что насчет настоящих марксистских историков? Что они писали на эту тему?

Рассмотрим книгу С. В. Бахрушина “Иван Грозный”[13]. Несомненно, Бахрушин куда более сдержан, чем Виппер, в своих похвалах герою своего исследования. Он даже готов допустить, что первый русский царь допустил некоторые ошибки. Но в главном Иван был, да и не мог не быть, стопроцентно прав. Грозному приходилось действовать в чрезвычайно сложных обстоятельствах: он в одиночку боролся против целого сонма реакционных сил, тормозивших прогрессивный процесс централизации Русского государства. Великий патриот, Иван положил всю свою жизнь без остатка ради спасения государства. Кто может осудить его, если в ходе этой борьбы не на живот, а на смерть он иногда наносил ответный удар сильнее, чем было необходимым? Совместно с Избранной Радой он предпринял попытку мирного перехода власти от бояр к дворянам. Попытка не удалась, и он, находясь под давлением чрезвычайно сложной внешнеполитической ситуации, в окружении врагов и предателей, не имел другого выбора, кроме принятия самых жестких мер. Опричнина была гениальным выходом из безвыходного положения. К сожалению, близорукие буржуазные историки не могли отрешиться от однобокого восприятия опричнины как “эпохи казней” и “бессмысленного сумасбродства”[14].

“Кровавая картина расправ с ослушниками и изменниками заслоняла положительный момент жестокой по форме, но по существу целесообразной реформы... Опричнина представляется нам как момент созидания единого централизованного национального государства, как неизбежный этап в борьбе за абсолютизм… Она должна была вырвать с корнем все пережитки феодальной раздробленности, сделать невозможным даже частичный возврат к ней и тем самым обеспечить военную оборону страны”[15].

Пока, за исключением чуть меньшей кровожадности и, возможно, чуть большего чувства меры, Бахрушин не слишком отличается от Виппера. Те же самые сложности войны, то же самое предательство со стороны Новгорода и бояр, та же оппозиция крупнейшего феодального землевладельца — Православной Церкви — несут ответственность за гнев царя. Бахрушин признает, что Иван был жесток, но он винит в жестокости царя всех и вся, кроме него самого. И к тому же других способов достичь необходимых целей не имелось:

“Жестокость Ивана Грозного была не только проявлением болезненной несдержанности неуравновешенного человека, доведшей его до убийства в порыве ярости родного сына, но и сознательно применяемым методом политической борьбы, неизбежным (курсив мой. — А. Д.) в данных исторических условиях”[16].

И тем не менее между подходами Бахрушина и Виппера есть серьезные различия. Бахрушин не пишет о предательстве некоторых опричников после разорения Новгорода, и он признает разочарование царя в опричнине. Но, по его мнению, Иван разочаровался в своем детище лишь после новгородских событий, когда

“… основная задача опричнины была достигнута: крупное землевладение было разгромлено и наиболее могущественные феодальные фамилии истреблены или обессилены… Ослабление политического могущества феодальной знати являлось необходимой предпосылкой создания абсолютистской монархии, и в этом заключалось на данном историческом этапе прогрессивное значение опричнины”[17].

Но после 1570 г.

“опричнина становилась ненужной и даже вредной. Перед лицом татарско-турецкой опасности на юге и трудностей, связанных с войной за Ливонию, необходимо было объединить все силы феодалов”[18].

Именно поэтому царь постепенно отказался от террора и в 1572 г. официально распустил опричнину. Даже само это слово было запрещено. Часть страны, принадлежавшая царю, получила новое название — “двор”. И в 1576 г. обе части были наконец объединены.

Конечно, это схема никак не сообразовывалась с реальными историческими фактами. Например, Иван никогда не отказывался от террора, ни постепенно, ни единовременно. Картина, написанная Бахрушиным, несомненно, была рассчитана на восприятие его сограждан и современников. Книга писалась в годы войны, когда все силы страны должны быть объединены. Указывая на это, Бахрушин намекал Главному Поклоннику Ивана Грозного на то, что террор уже выполнил свою функцию и может быть отменен. Разумеется, в свое время он был необходим, разумеется, все казненные и репрессированные получили по заслугам, но, может быть, время остановить его уже приспело? Даже мудрый Иван IV, при всем его вспыльчивом и несдержанном характере, отменил опричнину, когда опричники в тяжелой войне показали свою ненадежность. НКВД также не отличило себя особой доблестью на поле брани. Может быть, Сталин воспримет намек и также разочаруется в своем карательном аппарате?

Похоже, что это и было главной мыслью книги Бахрушина. Дабы удостовериться, что его поняли, Бахрушин безустанно проводит все новые и новые параллели между Иваном IV и Сталиным, приписывая первому все позитивные качества, которые последний воспринимал как свои собственные. Иван был великим полководцем и стратегом (даже Виппер признает, что царь не слишком преуспел на военном поприще). Он был талантливым дипломатом и непревзойденным государственным деятелем, способным видеть далеко вперед. Он был человеком высокой культуры, с глубокими познаниями в истории и языкознании, блестящим писателем и оратором. Под его покровительством процветало искусство и развивалось образование. Народ относился к нему с большим уважением и горячей любовью.

К сожалению, Сталин так и не понял намеков Бахрушина (если он вообще читал его книгу) и не отказался от репрессий (впрочем, также как и его гениальный предшественник Иван IV).

Другие историки сталинского времени не принесли свежих идей в предмет нашего исследования. “Очерки по истории опричнины” П. А. Садикова[19] посвящены, главным образом, вопросам экономики. Всякий раз, когда историку приходилось давать оценку царю, она прописывалась в строгом соответствии с мнением его коллег и с той “генеральной линей”, которая чуть позже была сформулирована н статье об Иване IV из Большой Советской Энциклопедии (1952 г.). Анонимный автор этого шедевра советской историографии возносит искусство пропагандистского пересмотра истории на недостижимую до этого высоту. Достаточно сказать, что прозвание “Грозный” упомянуто лишь однажды в одном из последних абзацев статьи. Вот что говорит автор по этому поводу:

“Личность Ивана IV привлекла к себе огромный интерес его современников. В народной памяти образ Ивана IV сохранился во многих былинах и песнях, назвавших его “Грозным” за большую силу его характера, решительность и твердость. В литературных произведениях современников личность Ивана IV получила высокую оценку”[20].

Если вспомнить, что Сталин называл Ивана Грозного “человеком с мощной волей и характером, проявившим великую настойчивость и энергию для достижения своих целей”, а также характеризовал его как “великого и мудрого правителя”[21], становится ясным, чью память анонимный автор статьи в БСЭ имел в виду под эвфемизмом “народная”.

Художественные образы Ивана IV, созданные в эпоху “высокого сталинизма”, не нуждаются о подробном историческом анализе. Образ великого и грозного царя в одночасье начал вдохновлять романистов, драматургов, художников, скульпторов и режиссеров. Многие из созданных ими шедевров были отмечены высокими наградами, в том числе и Сталинскими премиями, но ни один из них, кроме разве что фильма Эйзенштейна, не вспоминался кем-либо лет через 15 после их появления на свет.

Когда-то все это должно было прекратиться. Так и случилось. Новая точка зрения на Ивана Грозного появилась в открытой печати в 1956 г., сразу же после знаменитой речи Хрущева на XX съезде КПСС.

IV

В. Н. Шевяков в своей статье “К вопросу об опричнине при Иване Грозном”[22] дает полностью негативный взгляд на Ивана, сравнимый разве что с оценкой Костомарова.

Шевяков заявляет, что в эпоху “культа личности” Сталина был еще один человек, возведенный в статус национального идола. Это был Иван Грозный, чье правление было одной из самых страшных катастроф, постигших Россию. Вся активная деятельность Ивана оказалась ненужной, и реки крови, которые потекли по Руси по его приказу, были пролиты напрасно. Никто не противился самодержавной власти царя, равно как и процесс централизации страны был уже в основном завершен. “Власть царя была доведена до степени абсолютной монархии, никакой нужды в опричнине не было”[23].

В обвинениях бояр, которые якобы стремились к феодальной раздробленности, не было никаких оснований. Самый красноречивый представитель боярства, князь Курбский, выразил это предельно ясно. Он лишь хотел, чтобы царь прислушался ко мнению мудрых советников, а не всегда и во всех вопросах действовал исключительно по собственному разумению.

“Но царь не хотел довольствоваться властью самодержца, абсолютного монарха... Иван IV решил стать восточным деспотом типа турецкого султана Магомета II. С этой целью он ввел опричнину”[24].

Шевяков опровергает “миф” о многих дарованиях Ивана. Он был провальным дипломатом, антагонизировавшим всех своих соседей, так что все они стали воевать с ним. Трусами и предателями были не те, кого казнил Иван, а он сам и его опричники. Более того, те, кого Иван обвинял в предательстве, были лучшими защитниками отечества.

Но самым сокрушительным доводом против положительной роли Ивана в русской истории послужил экономический аргумент, неотразимый для марксистских историков.

В поместьях дворянских помещиков крестьянам жилось намного хуже, чем в боярских вотчинах. Последние были исторически гораздо более тесно связаны с землей, составлявшей часть большого государства, чем первые, которые, не будучи уверенными в долговременности своего владения поместьем, стремились выжать из него как можно больше, как можно скорей, не думая о том, что случится с землей и крестьянами завтра.

Более того, опричники совершенно бессмысленно истребили тысячи простых людей и разорили многие местности. Все это замедлило и затруднило развитие производительных сил в стране. Те труженики, которым удалось выжить, подвергались тяжким испытаниям и были порабощены. Окончательная оценка правления Ивана Грозного в устах Шевякова звучит так:

“За 40 лет своего существования (1565—1605) опричная система и тирания сильно подорвали производительные силы страны, привели Россию к известным событиям начала XVII века”[25].

Еще более радикальную позицию по рассматриваемому нами вопросу занимает С. Н. Дубровский в статье “О культе личности в некоторых работах по вопросам истории (об оценке Ивана IV и других)”[26]. По его мнению, в “последние годы” наблюдался отход от марксистской оценки Ивана IV Он был царем помещиков-крепостников, осуществлявших свою диктатуру. Война, которую он вел против феодальной раздробленности, не имела никакого отношения к реальной действительности. Более того, самодержавие не было единственной альтернативой прогрессивной государственной власти для Руси XVI в. Парламентарная монархия английского типа также подошла бы для России[27].

Дубровский утверждает, что опричнина не была даже направлена в первую очередь против бояр, но была, скорее, особой формой насилия помещиков-крепостников против крестьян. “Опричнина — это прежде всего чистка земель под крепостничество, важный этап в подготовке условий массового закрепощения крестьян”[28]. Только вторичной целью ее было ослабление боярства и укрепление царского самодержавия.

По мнению Дубровского, Иван IV был отнюдь не так талантлив, каким представляли его сталинские историки, создатели культа личности Грозного. Дубровский обвиняет их в отсутствии критического подхода к источникам. Он подчеркивает, что до нас не дошло ни одной строчки, написанной рукой царя. Весьма вероятно, что те талантливые произведения, которые приписываются ему, принадлежали перу его помощников[29].

Таковы были радикальные взгляды, высказываемые многими советскими историками в годы хрущевской оттепели в качестве реакции на сталинизм в историографии. Однако политическая ситуация вновь начала понемногу меняться, а вместе с ней и оценка грозного царя.

В 1964 г. в свет вышла толстая книга А. А. Зимина “Опричнина Ивана Грозного”. Зимин переработал огромное количество источников, и с фактологической точки зрения он приводит весьма впечатляющее собрание имен, графиков и чисел, имевших отношение к опричнине. Однако его собственное мнение едва можно “вычислить”, а столь характерные для его предшественников однозначные выводы практически отсутствуют. Он соглашается, хотя и со многими оговорками, что бόльшая часть кровопролития была практически бесполезной, но тем не менее “объективно” содержание опричнины было все же “прогрессивным”. Очень жаль, что использовавшиеся средства не всегда были самыми похвальными... Было бы лучше, если бы не так много народа погибло, но, с другой стороны, раз были подозрения, то должна была присутствовать и измена. По крайней мере, если бы кое-кого не казнили бы, она могла произойти...

Двойственность оценки опричнины Зиминым можно оценить по следующей цитате:

“В условиях роста самодержавия на многие правительственные мероприятия накладывала отпечаток незаурядная личность московского государя Ивана Васильевича Грозного. Царь Иван IV сумел по-своему почувствовать историческую неизбежность ликвидации последних столпов феодальной раздробленности на Руси и возглавить борьбу за укрепление централизованной государственности... Конечную цель своей деятельности он видел в безграничном подчинении всех подданных его монаршему своеволию. К этой цели упорно шел этот жестокий правитель через потоки крови, не считаясь с гибелью тысяч безвинных людей из среды крестьян и горожан, из дворян и бояр. Этот путь не был прямым. Выбранные Иваном формы и методы усиления самодержавия превращали власть монарха в самовластие деспота...”[30].

Несмотря ни на что, Грозный был выдающимся правителем. Его борьба против врагов не может быть объяснена только лишь болезненной подозрительностью. Нет, это была сознательно реализуемая политическая линия, целью которой было сломить неприятеля. Все испортилось лишь потом. Вот что, к примеру, Зимин говорит об опричном войске:

“Сыграв значительную роль на первых этапах опричнины, гвардия царя Ивана IV, развращенная грабежами и насилиями, постепенно вырождалась в шайки мародеров и убийц”[31].

Зимин, книга которого была написана еще во время правления Хрущева (хотя и вышла в свет уже после смены правительства в СССР), очевидно, пытается удовлетворить обе стороны спора. Однако тенденции к новой реабилитации Ивана Грозного и даже к созданию его нового культа не могут остаться незамеченными. Именно эти тенденции получили развитие в последующей историографии. В статье в Большой Советской Энциклопедии (1972) при наличии определенной двойственности в оценке Ивана Грозного положительные качества царя преувеличиваются, а отрицательные — преуменьшаются.

“Иван IV получил в народе прозвище “Грозного”, отразившее представление о нем как о могущественном правителе, но царе-тиране, деспоте… В замыслах и действиях Ивана IV дальновидность, энергия и целеустремленность сочетались с импульсивными порывами и колебаниями”[32].

В последующих публикациях образ Ивана Грозного и его деятельность, как правило, преподносятся все более и более положительно, что в общем совпадало с постепенной реабилитацией Сталина в послехрущевский период.

Можно сказать, что оценка Ивана Грозного каждым русским историком является ключевым моментом, по которому становится ясным и его общеполитический подход. То же самое можно отнести и к советским историкам. Более того, образ Ивана IV в трудах советских историков того или иного периода является своего рода лакмусовой бумагой, по которой можно судить о политической атмосфере во всей стране.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconОбраз Павла I в историографии
По словам современного американского историка Н. Е. Саула, фигура Павла I является одной из самых противоречивых в российской истории...

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconТема 3: Русское государство в XVI xvii вв
Правление Ивана Грозного: внутренняя политика от реформ к опричнине; внешняя – основные направления

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconВнеаудиторная (самостоятельная) работа по истории группы 1 тд 29(2 полугодие)
Сравнить: государственную деятельность Ивана Грозного и Петра I(по самостоятельно сформулированным вопросам) или

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconПосле смерти сына Ивана Грозного Федора кончилась династия Рюриковичей
Земская реформа была проведена в 1555-1556 гг, заключалась в совершенствовании местного самоуправления на Руси

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconВ «Избранную Раду» (круг ближайших советников Ивана Грозного) входили...
Борьба за великое княжение между Московским и Тверским княжествами приобрела особенно ожесточённый характер в (IV в)

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconВ «Избранную Раду» (круг ближайших советников Ивана Грозного) входили...
Борьба за великое княжение между Московским и Тверским княжествами приобрела особенно ожесточённый характер в (IV в)

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconБилет№6 Московские государство в эпоху Ивана Грозного: основные направления...
Назовите наиболее выдающихся деятелей науки и культуры России второй половины XIX в. И их самые известные достижения

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconРеформы и сроки
Годы правления Ивана IV васильевича Грозного (1533 – 1584) великий князь Московский и всея Руси (с 1533), первый царь всея Руси (с...

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconКак соболь и белка заменяли России нефть и газ
Московское государство. Сегодня «Русская Планета» расскажет о том, какую роль сверхдоходы от продажи мехов, сопоставимые по значению...

А. Л. Дворкин Образ Ивана Грозного в советской историографии iconА. Н. Муравьёв Предисловие к монографии А. Г. Ломоносова "Путь в...
Софию не мог не оказаться мучительным и долгим. Он ещё далёк от завершения, хотя до цели нам сегодня, разумеется, ближе, чем во времена...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.zadocs.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов